• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: старый двор (список заголовков)
19:59 

ночь, улица, фонарь, обтекаю
У Аверича была Нива. Он её брал уже езженную, но мотор урчал довольно и на ходу был на хорошем. Не то, чтобы Аверич сильно хотел себе Ниву, но в говнах Тверской области от квартиры в посёлке до его дома в деревне было по-другому не добраться, а на отдых с семьёй на море каждый год Аверич, понятное дело, не зарабатывал.

Большую часть времени Нива скучала под брезентом во дворе, ибо по посёлку Аверич передвигался исключительно пешком. А в конце марта грузил уйму барахла в прицеп, рассаживал домочадцев по сиденьям и рвался к рыбалке, огороду, капканам - всему тому, что его душа требовала холодными хмельными вечерами в тесной бетонной областной живопырке.

Года через два Нива, которой было совершенно не по нраву ржаветь под куском брезента, начала стабильно сбоить. То трамблёр, то электрика, а под конец - самый что ни на есть кошмар любого гордого нивовладельца - коробка передач. Теперь семейство Аверича из города уезжало в апреле, а весь март машина подвергалась унизительной для её бензиновой души вивисекции с неотменными причмокиваниями, прицокиваниями и руганью в адрес советского автопрома.

Ругать Аверич в принципе любил всё, что можно, но больше всего ругал власть и свою машину. Причём, вперемешку. Зайдя во двор, можно было сразу услышать затейливые матюки по поводу последних решений съезда Партии и отсутствия у Нивы послушного привода. Ругался постоянно - мы с мужиками во дворе, забивая под херес козла, часто ставки делали, как долго Аверич может ругаться, не повторяясь.

А однажды к Коле Бармалею младший брат из городу приезжал по каким-то печальным надобностям - то ли на лечение надо было какому-то родственнику, то ли уже не надо было. Так и так - шёл братишка бармалейский по двору, видит, Аверич ковыряется опять в своих механизмах Бэббиджа. Постоял, послушал трёхэтажного, а потом и говорит:

- Знаешь, почему у тебя выходит всё криво?

Аверич хмыкнул, обманхул белёсый пот со лба дерюжным рукавом, чиркнул папироску и вопросительно уставился - брату колиному верить можно было, он единственный из их семейки, кто в люди выбился и в город перебрался.

- Не тем маешься. Ты время и силы на фантазии тратишь. У тебя машина ездить должна, а ты её ругаешь за отсутствие того, к чему она не предназначена. Привод у Нивы говно. Это все знают. И коробка говно. И подвеска, скажем прямо, больше для проходимости сделана, чем для человека. И гниёт, да, а чего ты ожидал-то? Ну, конструктивно она не предназначена для того, что ты от неё требуешь. Займись тем, что должно работать, вместо того, чтобы ругать то, чего отродясь там не было.

Аверич папироску затушил и опять за ключи взялся. И ни слова бранного с тех пор не сказал во дворе. Нива, правда, всё равно сбоила, но Аверич к этому как-то уже философски относился. "Главное, - говорил, - что на ходу. Значит, живём ещё!"

И власть, кстати, не ругал больше. А и чего ругать-то, если конструктивно не предназначена?

@темы: старый двор, о вечном

19:23 

ночь, улица, фонарь, обтекаю
Мы эту красоту смерти, мы её долго придумывали, пока окончательно гомосапиенсами не стали. Животным она не нужна - они грустить и бояться не умеют. То есть, умеют, но не так, как мы. Хомяк, там, какой не будет переживать из-за счёта на электричество. В запой не уйдёт из страха, что придёт грозный дядя электрик из ЖЭКа и в потайной комнате рубильник дёрнет - да так, что ни танков на компьютере, ни студня тёщиного в холодильнике. А потому посередь запоя жене своей, хомячихе, не врежет промеж глаз калёной сковородкой с нехитрой закусью.

А вот человек - боится. И дядю из ЖЭКа боится, и дядю гаишника боится, и дядю начальника, и маму, и папу. И смерти боится. И не так, как хомяк, нет.

Он её всё время боится. Панически.

Хомяк он только на краю остекленевает, когда совсем амба пришла, а человек ночами ворочается, покрываясь холодным потом, руки дрожат, папиросы одна за другой в ночь вылетают, и страшно, страшно, страшно. И потому выдумывает себе покрасивше истории. Про справедливость, там, про "всякому воздастся за дела его" и Боженьку милого, родного такого, что всех рассудит и на руках укачает.

И смерти своей придают значение. Мол, не просто так умру. Вон, детей вырастил, у них уже свои появились, домик стоит, чуть подбоченясь, и яблоня - ах, какая яблоня там у крыльца! Вот под ней бы и умереть - на скамеечке вкопанной, что из бывшего санатория "СовМаша" цапнули с тестем в девяносто втором. Сел, откинулся на спинку резную, улыбнулся и в закат процедил довольно: "Ну, теперь и помирать не жалко!"

А чего жил, спрашивается? Кому сдался? Почему жалко должно быть?

А вот Колю Бармалея из соседнего подъезда было жалко. Он тогда с пьяных глаз жене черепушку чуть не крякнул пополам, да сковородка первой не выдержала. Даром, что говно импортное - наша советская из обрезков Т-34 выкованная Краснознамённая сковорода им. Ленина не только черепушку - Гордиев узел разрубила бы, а за узлом этим и вселенную бы на кварки расщепила. Но старую сковороду тёща забрала, а потому Коля так и застыл с половиной утвари в руке, пока вторая звонко катилась по жамканому кухонному линолеуму.

- Вот же ж фуфло тефлоновое! - Разочарованно протянул Коля, удивлённо выпучив глаза.

Эксперты потом говорили, что глаза он выпучил после того уже, как шинковавший три секунды назад капусту нож по совершенно очевидной траектории оказался у него в животе. Жену не посадили, даже посочувствовали как-то, мол, горе-то такое - то с мудаком живёт, то вдова. Никакого личного счастья.

И жалко его, жалко, мудака. И не оправдываю я его, упасите меня от этого все боги. Жалко, что он не тогда вот, под яблоней, а задержался чутка. Успел увидеть, как цеха до печёночных колик родного турбинного завода, который ещё его отец строил, автогеном на фантики распилили. Сломалось что-то, запил. И умер паскудно так, некрасиво.

Ждём же красивых смертей. Значимых. Символичных. А их нет. Мы их сами придумываем, чтобы бояться поменьше.

Только всё равно страшно.

@темы: старый двор, коля бармалей

Зимнее Безмолвие

главная